Однако, тут надо понимать одну простую истину. Речь не идет о том, что на просторах помойной федерации изменилось отношение к Украине. Ничего подобного, так как ненавидели нас лютой ненавистью, так и продолжают это делать сейчас.
Причина этому никуда не делась, они считают, что мы живем лучше их, за их же счет и потому они считают, что нужно действовать в их извечном, мокшанском ключе – отнять и поделить. И между прочим, военкоматы используют именно эту особенность населения страны для вербовки пушечного мяса.
Если в начале кампании легендой для вербовки была борьба с «фашизмом» и нажималась кнопка, имплантированная в их мозг с детства, то чуть позже она перестала срабатывать. Вернее, одной этой кнопки стало недостаточно. И дело тут в длительности боевых действий.
Сейчас уже очевидны контуры стратегии этой войны, которые говорят о том, как это виделось министру-оленеводу и кремлевским старцам. Собственно говоря, блицкриг был задуман не только ради спортивного интереса, чтобы показать: «Смотри, как умеем», хотя и это было важным фактором. Все же основным был другой фактор, для внутреннего употребления.
Есть все основания полагать, что на москве представляли о том, что как минимум часть ВСУ окажет серьезное сопротивление при вторжении, но тем не менее, многократное преимущество на отдельных участках фронта в живой силе и технике должно было привести к быстрому поражению основной части украинской армии.
Кроме того, там прямо рассчитывали на кучу зеленых тряпок у власти, а также – прямой агентуры, которая видя такой разгром, тут же кинется подписывать капитуляцию. Между прочим, эти надежды там не испарились и сейчас, а зеленые дряни и сейчас рассказывают о переговорах и каких-то компромиссах.
Персонажи, безусловно имеющие в москве агентурные псевдонимы и соответствующие регистрационные номера агентурных дел как-то не впечатлились ни разрушенными городами, ни той горой трупов, которую оккупант оставил на Киевщине, и продолжают свои речи о «компромиссах».
Если бы не наши партнеры, оказывающие нам помощь и регулярно сбивающие пыль с их ушей, они бы уже попытались подписать условия прутина. Другое дело, как на это отреагировала бы армия и здоровая часть общества, но это – другая история.
Нам же важно то, что на все про все, было отведено две недели. На москве полагали, что за это время их армия вторжения понесет какие-то потери, но для того, чтобы не пошел негативный резонанс по этому поводу, эти потери не стоит показывать до окончания войны.
Потом уже потери не будут иметь значения, поскольку там точно знают, что победителей не судят и если есть победа, то все потери спишут на героев, в общем – сделают так, как там любят. Но война затянулась и даже пришлось отступать.
И если первую неделю-две груз 200 просто накапливали по моргам и рефрижераторам, а часть трупов просто не эвакуировали, бросая на поле боя, то позже с ними пришлось что-то делать. Из московии пишут о том, что на начальной стадии войны по направлениям был некий лимит эвакуации трупов и все, что было сверх лимита, просто намеренно оставлялось в поле.
Все это было для того, чтобы статистика не испортила игру. Но позже стало понятно, что война затягивается и надо разгружать склады трупов, а проще говоря – хоронить тех, кто был убит в первые две недели войны.
И вот гробы полетели по всей огромной стране, от Пскова до Сахалина. И раз уж было дано принципиальное «добро» на отправку убитых по домам, то поток этот хлынул просто волной. Оно и понятно, ведь до момента разрешения уже скопился «запас» трупов.
(Окончание следует)
